?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Истории из жизни художника с шестидесятилетним стажем.

Самое начало 1970-х. Москва, угол Южинского и Трехпрудного переулков, дом Южина-Сумбатова с огромной мемориальной доской на скошенном углу. Со двора, с черного хода – винтовая лестница упирается в чердачную дверь, за которой моя маленькая уютная мастерская. Лестница была, можно сказать, персональной, жильцы ею не пользовались. И это имело, как ни странно, свои неудобства.

Дело в том, что посещение не очень выставляемых (или «не совсем наших») художников, не входивших в мощную и многочисленную обойму соцреалистов, стояло в одном ряду с чтением самиздата или просмотром запрещенных («положенных на полку») фильмов.

А интерес был большой. Особенно со стороны ученых и так называемой научно-технической интеллигенции.
46-8-1_m
Между узнаваемым и тем, что лишь угадывается, разница не слишком большая. Николай Эстис. Из циклов «Птицы» и «Композиции»


Интеллигенция эта работала в закрытых институтах, номерных предприятиях («ящиках») и предпочитала проникать в мастерскую незамеченной, к тому же по одному. Мой же черный ход был на виду у всего двора, и сразу становилось ясно, что люди направляются именно ко мне.

Бывало, что наутро после посещения мастерской ученого уровня завлаба задерживали на проходной родного «ящика» и приглашали в первый отдел. Там его просили письменно изложить, что происходило накануне вечером – кто еще находился в мастерской, о чем говорили и т.д.

Не то чтобы за мастерскими, подобными моей, следили, но иногда запускали соглядатая. В мастерскую, как правило, набивалось много людей, и не все они бывали знакомы мне или кому-либо из пришедших.

Один из завлабов, ставший мне близким другом, рассказал любопытную историю.

Утром после вечера в мастерской друга-завлаба вежливо пригласили в первый отдел. Там кроме главного отдельца сидел секретарь партийной организации и еще один человек, лицо которого завлабу показалось смутно знакомым.

Главный отделец начал:

– Товарищ Х., вы нас серьезно беспокоите…

– А что со мной случилось? – поинтересовался завлаб.

– Да вот… Ходите по сомнительным местам… Зачем вам, передовому советскому ученому, непонятная народу мазня?

Завлаб, знавший за собой «грех», не стал оправдываться, а сказал, что он сам из народа, как раз из подмосковной Ивантеевки, что ему мои работы понятны. Еще сказал, что товарищ Эстис – член Союза художников, куда не принимают кого попало.

В кабинете повисла пауза.

Молчание нарушил парторг:

– Допустим, товарищ Х… Только допустим, что вам в картинах Эстиса все понятно… А в музыке, которая там играла без перерыва, вам тоже все понятно? Музыка-то не наша…

Завлаб даже растерялся. Насчет чуждости музыки он претензии не понял.

Тогда человек, чье лицо было ему смутно знакомым, торопливо подсказал:

– А большая такая пластинка с еврейской музыкой…

– Так это же Бах! – с облегчением произнес завлаб.

Он думал, что недоразумение с музыкой исчерпано. Ага…

– Бах не Бах, но было, – решительно заявил парторг.

Завлаб отделался устным выговором.


Как бы там ни было, люди шли. Мне было интересно показывать работы, выслушивать мнения ученых, удивляться причудливым интерпретациям, узнавать о своих работах такое, о чем я и понятия не имел.
Слова вроде «синхрофазатрон» в устах молодых ученых из Дубны будоражили мое воображение. Даже первым моим покупателем оказался молодой физик из Зеленограда.

46-8-2_t
Николай Эстис. Из циклов «Птицы» и «Композиции»


Как-то биологи из числа постоянных зрителей решили купить у меня работу в подарок шефу по случаю избрания его в академики. Договорились, что потенциальный обладатель работы приедет в мастерскую и сам выберет то, что ему понравится. При этом меня предупредили, что времени у академика в обрез.

Учитывая это обстоятельство, я предложил гостю, когда он появился, сузить круг поиска и спросил:

– Из чего будем выбирать – из циклов «Птицы», «Ангелы», «Фигуры», беспредметные?

– Вы знаете, – ответил академик, – я в этом ничего не смыслю. Мне, пожалуйста, беспредметные.

Стали выбирать. Выбрали. Прижав к себе понравившуюся работу, он сказал:

– Понимаете, это структуры, которыми я занимаюсь. Из них, собственно, мир и состоит. Вы изображаете подлинный мир.

Что я мог ему возразить, ведь он был не искусствовед.

А что я мог возразить зрителям-океанологам, которые принесли мне в подарок большой тяжелый и непонятный предмет. Оказалось – очень красивый отпечаток фораминиферы. Этот морской реликт впечатался в коралловую или известковую массу, и получился такой уникальный оттиск, «впуклый рельеф», посмертная маска. Океанологи утверждали, что это очень похоже на некоторые мои работы.

Оставалось лишь поблагодарить и водрузить фораминиферу на стену. Тем более что и слово пришлось мне по вкусу. Если повторять его энергично, как заклинание, во время работы, подкрепляя энергичными жестами, то сам собой упраздняется пресловутый конфликт между формой и содержанием.

Гамбург.

Recent Posts from This Journal

promo an_babushkin november 20, 04:27 2
Buy for 100 tokens
Идея амнистии носится в воздухе. Призрак амнистии бродит по России. Ну и чего, спрашивается, он бродит? Количество заключенных по сравнению с 2000-м годом снизилось 1 миллиона 60 тысяч с до 680 тысяч. Исчезли камеры, где на 10 мест находилось 20 заключенных. В 2008 году в монотонную жизнь…

Latest Month

August 2019
S M T W T F S
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars