?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В основу этой публикации положена  моя заметка, опубликованная в 2004 году в газете «Личное дело», а также моя публикация на блоге, сделанная в 2013 году.
Текст мною дополнен и доработан.   

Я  не поклонник такого жанра газетных публикаций, как читательский отклик.  Однако  после того, как прочел статью Дмитрия Федорова и Владимира Титова  «В Останкино боеприпасов не жалели»,  опубликованную в  «Личном деле» за  № 10 в октябре 2004 года,  решил   написать о том, как  бойня в Останкино выглядела  с другой стороны, со стороны тех, кто  приехал от Белого Дома. 
Со стороны тех, по кому  стреляли.
Итак, около 3 октября 1993 года около 16.00  по всему Белому Дому, где в это время находился  исполняющий обязанности Президента России Александр Руцкой, разнеслась радостная весть: оказывается, центральное  телевидение дало согласие на то ли 10 то ли 15- минутное выступление  Руцкого по телевидению с обращением к народу. Требование предоставить прямой эфир для того, чтобы дать оценку указу Президента России № 1400, которым Верховный Совет страны без незаконно распущен, - такого было одно из программных требований защитников Белого Дома.

Насколько я помню, Руцкой собирался ехать  в Останкино, однако ему  отсоветовали это делать, опасаясь провокации. Вместо него для того, чтобы уточнить ситуацию и  доложить Руцкому о  том,  соответствует ли информация действительности  в Останкино поехали генерал Альберт Макашов (по своей инициативе) и депутат Верховного Совета России лидер фракции «Смена-Новая политика» Андрей Головин.  Вместе с последним  в Останкино отправился и я. Ехали мы в какой-то хлебовозке, откуда нас  выпустили метрах в  ста от корпуса радиоцентра – малого  корпуса телерадиоцентра, расположенного со стороны Останкинской телебашни.  
Подъезжаем к малому  корпусу телецентра.  Перед входом  в  малый корпус – около 400 человек. Большинство женщин. Много стариков.  Не менее четверти – несовершеннолетние и молодежь. Огромное  количество журналистов, камер – не менее пяти.  Пьяных не видно.  Настроены все мирно. У некоторых людей  видно оружие, однако вооруженных людей – не более  нескольких десятков  человек. При этом оружие  у все висит за спиной. 
Макашов через  мегафон ведет переговоры с теми,  кто находится  в  здании  малого корпуса.  Спрашиваю, что происходит.  Объясняют, что  решается вопрос о том,  когда будет выступать Руцкой.  Ничто не предвещает трагедии.  Причин для паники  нет. Толпа растет, но не за счет  сторонников  Верховного Совета, а за счет любопытных – подтягиваются стайки молодежи,  местных жителей,  работников телецентра, отдыхающих на пруде людей (а 3 октября было воскресным днем).
А дальше происходит вот что.  Внезапно  слышится звук  выстрела.  Кто – то из  гранатомета стреляет в забаррикадированную дверь.  Кто – не понятно.  Какой – то грузовик (по видимому, по команде Макашова, который устал вести переговоры с теми, кто находится внутри),  пытается таранить  дверь.  Никаких других выстрелов  не слышно.  И в этот момент со второго и третьего  этажей  малого корпуса  раздается около десятка автоматных очередей. «Не бойтесь, это холостые!» - кричит какая – то женщина и тут  же падает  на  асфальт, обрызганная  кровью стоящего рядом с ней человека.  Толпа не спешит убегать.  Люди просто не верят, что  находящиеся в здании   будут стрелять не по гранатометчику и не по  вооруженным  людям,  а  по мирным людям, которые находятся ближе к ним. 
Падаю  на асфальт. Короткими перебежками  достигаю подземного перехода.  В нем – около 30- 40 человек.  Пятеро из них ранены.  Все испуганы. Удивлены.  Не верят в случившееся. Ничего не понимают. Ждут, что сейчас  на место придет милиция  и во всем разберется. «Это недоразумение,» - пытается уверить плачущую женщину один из раненных. Женщина  плачет, но бинтует плечо тканью, оторванной от своего платья.  Хотя выстрелов по  зданию  не слышно, стрельба из здания ведется не переставая.
Я перехожу через подземный переход в сторону Главного корпуса, выскакиваю  из подземного перехода и бегу в сторону  Ботанической улицы. Рядом  со мною слышны выстрелы. Падает  парень лет 20. Я решаю бежать обратно, чтобы помочь ему, но этого не требуется: парень  не ранен, он вскакивает и бежит  в спасительную безопасность Ботанической улицы.  Останавливаюсь около  огромного стенда  какой-то рекламы или наглядной агитации на Ботанической улице. Сюда пули не долетают.  Сообщают, что кто – то убит.  Звоню  в  квартиры первого этажа ближайшего дома, девятиэтажной белой башни, чтобы вызвать наряды милиции и скорой помощи. Сообщаю, что я депутат Моссовета, член Комиссии по законности, на моих глазах убивают людей.   Милиция сообщает, что им  приказали не вмешиваться. Скорая   появляется минут через 25, однако  подъехать к тому месту , где осталось лежать несколько неподвижных  тел, отказывается. Когда  врачи пытаются  проникнуть в зону обстрела, по ним также начинают вести огонь.  Какой – то парень и женщина пытаются   вынести и вывести раненных. Первый  раз вытаскивают  какого- то мужчину. Второй раз парень  сам был ранен  защитниками  телецентра.  Примерно через 40 минут  вытаскивают первый труп.  Это иностранный корреспондент. Оружия при  нем не видно. Пуля вошла ему в шею сзади.
Чем дальше, тем больше странных событий  начинают происходить.   Слышим стрельбу с другой стороны.  Она ведется  по малому  корпусу телецентра  с  крыши  главного корпуса. Ведется настойчиво,  долго,  из 5 - 10 стволов. Однако   бойцы, засевшие   в малом корпусе  на этот огонь  почти не отвечают, а с упорством расстреливают безоружных людей, которые оказались  перед  их корпусом.  Вскоре  удается  вытащить еще 3 трупа.
Никто ничего не может  понять ?  Кто стреляет по  малому корпусу  и зачем ?  Откуда  взялись те, кто засел на  главном корпусе ?  Внезапно появляются какие – то БТРы. Опыта Чечни  у нас еще нет,  как можно из БТРа стрелять по безоружным нам  еще не ведомо.  «Наши пришли !» - радостно кричат в толпе.  БТРы начинают стрелять по малому корпусу. Затем  по большому. Затем по толпе.  Появляется еще несколько раненных.  Восторги утихают.  Люди  убегают с дороги.    БТРы катаются взад – вперед  около часа и  стреляют  то в одну сторону, то в другую. Кажется, что   это кто – то бредящий возможностью пострелять дорвался до своей огнестрельной игрушки  и никак не может  закончить забаву. Правда те, кто были в БТРах,  оказались гуманнее, чем  защитники Останкино. Вроде бы никого не убили. Несколько раз БТРы проезжают мимо меня по дороге, ведущей  в стороны пл. Останкино.  Но в этом месте они  не стреляют и интереса к прохожим  не проявляют.
Уже позже я узнал,  что одним из погибших стал единственный сын директора отрадненской школы № 761 Марата Геннатулловича Хайбуллина: он был врачом,  вроде бы случайно  проходил мимо, и, увидев раненных людей,  побежал  спасать их жизни. Но засевшие  в Останкино парни (я хотел написать мерзавцы, но и их использовали втемную) оборвали его  собственную жизнь.   
Примерно  в  11 вечера, когда  трагедия продолжалась  уже  часов 5,  я решаю ехать в  Моссовет,  прорваться к Ю.М. Лужкову и  попросить его помочь прекратить  чудовищную расправу.  На подступах к Моссовету – несколько тысяч сторонников президента Ельцина.  Двери  окрестных домов сорваны и  вместе с урнами, скамейками почтовыми ящиками пошли то, что горит – костер, а то, что не горит или горит плохо - на  строительный материал для баррикад.   Все рассказывают друг другу о том, что от Белого Дома к Моссовету  уже движется  батальон (полк ? дивизия ?)  танков, посланных красно – коричневыми (то есть нами) и сейчас здесь разыграется  настоящее сражение – танки Руцкого  против  защитников  демократии и первого всенародно избранного президента.
Позже эти слова «демократия»  и «свобода» были дискредитированы и опорочены  еще много раз, однако, мне кажется,  что  дискредитация,  совершенная 3 и 4 октября 1993 года,  стала,  наверное,  наиболее  разрушительной.
По  дороге мне  встречается один из лидеров Дем. России, депутат Моссовета Наташа Кирпичева. Вкратце рассказываю ей о том, что произошло.   Вначале она мне не верит, но затем я ее убеждаю, что в Останкино – не менее 12 погибших (точных страшных цифр я еще не знал сам). Наташа – настоящий  демократ: хотя мы с нею по разные стороны баррикад,  жизни людей для нее – важнее идеологический разногласий, и она решает  идти к Лужкову вместе со мной.
Идем по ул. Станкевича. Чем ближе к Моссовету – тем плотнее толпа. Около 5-го подъезда – несколько сотен людей. Внезапно один человек кидается ко мне. Фамилию его  я называть не буду, скажу лишь только, что он был помощником одного из депутатов Моссовета.  «Посмотрите, - громко орет он, - и это депутат Моссовета,  сын  профессора Бабушкина, - Андрей Бабушкин! Он переметнулся к красно-коричневым».  Напрасно я пытаюсь объяснить, что происходит в Останкино и зачем я сюда пришел. Никто меня не слушает.  Несколько человек пытаются меня ударить.
Внезапно  недоброжелательный  гомон толпы прорезает  громкий повелительный голос: «Бабушкин, как Вы посмели сюда прийти! Мы  интернируем Вас, как интернировали Ваших поддельников Кузина, Цопова и Селых-Бондаренко!»  Я еще не знал, что эти депутаты – мои коллеги и друзья заперты  уже несколько часов в одном из кабинетов Моссовета.  Несколько рук меня крепко  хватают и тащат к подъезду.
Но мне не суждено стать интернированным в этот день. Внезапно голос Валерии Ильиничны перекрывает не менее  громкий мужской голос: «Я – Лев Шимаев, доверенное лицо Бориса Ельина. Я знаю Андрюшу Бабушкина. Он  вместе с нами защищал Белый Дом в 1991 году. Отпустите его!» Хватка ослабевает, Лев Сергеевич выдергивает меня из толпы и отводит в сторону.
Ни он, ни  я еще не знаем, что произойдет завтра, 4 октября.       
Возможно, что ребята, засевшие в Останкино, тоже стали жертвой  провокации и  обмана.  Я верю, что их использовали вслепую.  Я верю, что  они  руководствовались принципами  меньшего зла.
Однако они  переступили  в этот день через свою совесть.  Нарушили закон. Нарушили  присягу.  Повернули  свое  оружие против Конституции.  Они  не могли не видеть,  что те , в кого они  стреляют,  не способны убить человека  не в силу слабости, а силу своей духовной силы, что они попросту не хотят никого  убивать. Возможно в их рядах были провокаторы, и все , кто был  в Останкино, не могут нести ответственность  за то, что случилось в Останкино.
Но, если мы  не будем писать про то, что случилось   3 октября  1993 года в Останкино, и  4 октября  около Белого Дома,  повторение  подобного  неизбежно.
А пример  Н. Кирпичевой и Л.С. Шимаева,  которые в тот драматический день пытались мне помочь, да, что там пытались, - помогли, - показывает , что люди всегда могут оставаться людьми. Если захотят.

Андрей  Бабушкин

Recent Posts from This Journal

promo an_babushkin august 23, 2015 23:58 6
Buy for 100 tokens
Это – моя предпоследняя заметка, написанная по впечатлениям поездки во Вьетнам в августе 2015 года. Название Муй Не означает «спокойный нос корабля». Первые отели возникли здесь в 1995 году, когда в Муй Не произошло полное солнечное затмение. Посмотреть на него собрались тысячи туристов, однако…

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by chasethestars