October 4th, 2013

Бабушкин Андрей Владимирович

Трагедия 4 октября предопределила судьбу России (часть 2).

3) Преддверие трагедии.
        К 1993 году противники представительной власти одержали важную победу. Прежние 32 района были упразднены, а вместо них было создано 10 административных и около 120 муниципальных округов. Административные округа возглавили префекты, а муниципальные округа – супрефекты. Правда, районные советы  народных депутатов сохранили свое существование. Однако их влияние резко упало, так как исполкомы, подчиненные райсоветам, исчезли, трансформировавшись в аппараты префектур и управ. При этом многие городские и депутаты, близкие к команде Ю.М.Лужкова (В. Шахновский, В. Силкин, В. Систер и многие, многие другие), успешно сочетали депутатский мандат с ключевыми должностями в органах исполнительной власти.
        К началу осени  1993 года обстановка в стране снова обострилась. Никогда жизнь депутатов не была так популярна в российских  СМИ.  Экраны телевизоров и страницы газет переполняли кадры с депутатами, спящими, ковыряющими в носу, грызущими ручки, пейзажи пустых кресел во время сессий,  реальных  или мнимых скандалов. Опубликовать позитивную информацию о  работе советов депутатов стало практически невозможно. Например, из 11 интервью,  что брали у меня журналисты летом 1993 года, зрителя, слушателя или читателя не увидело ни одно.
       На фоне обнищания населения  в руках недобросовестных чиновников и их окружения сосредотачивались все более колоссальные ресурсы. Сохранение эффективного депутатского контроля создавало реальную опасность  утраты не только этих ресурсов, но и утраты свободы.      
Во время сессии сентября  1993 года ряд депутатских фракций Съезда народных депутатов заявили об инициативе проведения депутатских расследований  о незаконной приватизации, хищении денежных средств, злоупотреблении полномочиями  со стороны должностных лиц.

4) Защита Конституции путём  её кастрации.
       21 сентября 1993 года появляется Указ Ельцина «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации».  В указе, перекладывая все с больной головы на здоровую, Президент Ельцин пишет о том, что Съезд и Верховный Совет РФ пытаются узурпировать власть. Пытаясь добиться поддержки от региональных элит,  Президент  обвиняет Верховный Совет в том, что тот принимает  решения «противоречащие федеральной природе государства» (а мы гадаем,  что же это за недобрая сила  разрушила СССР  и решила разрушить Россию).
В указе  содержится сетование на случаи голосования за отсутствующих депутатов (в этом плане Гос Думе России  повезло –  принятие законов  при пустом зале не повлекло расстрела Гос Думы из танков).   Для защитить основ конституционного строя, разрушаемого Верховном Советом Президент РФ наносит  совершенно неожиданный  способ: «прервать осуществление законодательной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов Российской Федерации и Верховным Советом Российской Федерации. До начала работы нового двухпалатного парламента Российской Федерации — Федерального Собрания Российской Федерации — и принятия им на себя соответствующих полномочий руководствоваться указами Президента и постановлениями Правительства Российской Федерации».
        Ставя себя выше Конституции Президент пишет: «Конституция Российской Федерации, законодательство Российской Федерации и субъектов Российской Федерации продолжают действовать в части, не противоречащей настоящему Указу».

5) Сопротивление.
        21 сентября депутаты Моссовета собираются в зале заседаний.  Сторонники  Ельцина пытаются сорвать кворум, но им этого не удается: большинство  между личной  выгодой  и депутатским  долгом выбирают свой долг.  Сессия Моссовета осуждает указ Президента и требует от мэрии  не допустить реализации антиконституционного указа на территории г. Москвы.
К Дому Советов (Белому Дому) начинают стягиваться люди. К вечеру 21 сентября, по моим оценкам, собирается не менее 7 тысяч человек.   Примерно треть из них остается на ночь.
Кем были эти люди? Я бы выделил 4 основных групп участников сопротивления: 1) участники демократического движения, разочаровавшиеся в Ельцине и связывающие  дальнейшие демократические  преобразования с Верховным Советом РФ; 2) коммунисты и другие люди левых взглядов; 3) националисты; 4) романтически настроенная молодежь без определенных политических взглядов, но с острым чувством политической справедливости. В отличие  от  участников защиты Белого Дома  в августе 1991 года почти не было пьяных ( в 1991 году  пьяных было процентов 5 – 7, в 1993 -  1 – 2), очень мало любителей приключений.
        Определенный дискомфорт доставляли националисты. Припоминаю такой случай. Практически ежедневно  на площадке перед Белым Домом  со стороны метро Баррикадной проводились митинги. Ораторы выступали  с балкона Дома Советов, а его защитники  стояли  снизу и довольно – таки бурно  реагировали на звучащие выступления. Раза  4 – 5 на этих митингах выступал и я. При этом в своем в своих выступлениях я каждый раз читал по 1 – 2 четверостишия Игоря Губермана. Услышав фамилию  автора,  националисты выражали своё недовольство. Но разу к третьему я уже приучил их к стихам Губермана и они аплодировали его «гарикам»  наряду с другими.
        В конце сентября  я впервые увидел молодых крепких ребят в камуфляжной форме. Это были члены националистической организации «Русское национальное единство». Они держались обособленно, ни с кем не конфликтовали, но и к себе особенно никого не подпускали.
Настоящей бедой были националистически настроенные старушки, очевидно осколки «Памяти» Константина Смирнова - Осташвили. Их было мало, но они были необычайно шумными.  Числа 25-го  группа таких старушек  набросилась на  каких – то ребят    восточной внешности, которые также пришли защищать Белый  Дом. Когда я сделал им замечание, то досталось и мне. Однако уже через пол часа вернувшись  на место дисклокации  старушек я обнаружил, что эти старушки  уже угощают этих же восточных ребят  каким – то варевом со своего костра, а разговор свернул на темы, далекие от национализма.
        Примерно к 25- му сентября  численность защитников Дома Советов приблизилась к 30- 40 тысячам человек. В дальнейшем, по моим оценкам, она не росла, что стало одной из предпосылок того, что окружение Ельцина решилось на то, чтобы залить столицу кровью.
Помню, как около метро Отрадное в своем избирательном округе я агитировал людей отправиться защищать Белый Дом. Одних  моя агитация не убеждала, поскольку они помнили, как ещё в 1989 году я проводил в Отрадном многолюдные митинги в поддержку Ельцина. Однако большая часть говорила, что Ельцин  их вполне устраивает, а всякие там Съезды, да Верховные Советы им не нужны. Три раза мне даже пытались набить физиономию, но  другие  граждане меня защищали.  Всех троих своих обидчиков я перевоспитывал всеми доступными ненасильственными способами. Интересно, что не прошло и  10 лет, как  всем троим пришлось обращаться ко мне за помощью. При этом они   на чем свет ругали власть,  установившуюся после разгона советов. Меня ругали меньше:  исключительно за то, что я  не дал им самим по рогам и не объяснил, что надо идти защищать Верховный Совет и Конституцию. Сейчас эти люди – мои верные сторонники. 
         Несколько раз полиции и внутренним войскам давалась команда  оцепить Дом Советов и обеспечить полную блокаду находящихся  там людей.  Однако всякий раз такая блокада  длилась не более  нескольких часов: после общения с защитниками Белого Дома  солдаты и милиционеры пытались чем могли, помочь его защитникам.
Когда блокада  ужесточалась,   депутатов Мос совета все – таки пропускали.  И мне приходилось, используя свой депутатский мандат проводить  туда и обратно людей, наряды скорой помощи, а  пару раз и транспортировать коробки с печеньем и сушками.
         Ходили зловещие слухи о том, что  планируется разморозить почву, на которой стоит Дом Советов (а стоит он на плавунах),  что приведет  к разрушению здания.
Наиболее радикальные защитники Белого  Дома требовали выдать им орудие.  Однако А.В. Руцкой на это не пошел. Если не ошибаюсь, в отделении  милиции по охране Белого  Дома ( а здание  охраняло специальное отделение милиции) имелось штук 100 резервных автоматов.  Однако выданы они не были.
Милиционерам  из отделения по охране БД министр Ерин  приказал покинуть  здание и отправляться до домам. Большинство из них этот преступный приказ не выполнило, оставшись    на своем посту.
        Не обошлось и без курьезов. Числа 1 октября группе прикомандированных десантников из Пскова  приказали блокировать  здание Белого Дома.  Уровень хаоса зашкаливал, никто прибывшее подкрепление не встретил.  Десантники  прибыли на метро «ул. 1905 года», увидели Белый Дом и  тотчас его блокировали. Только  через несколько часов, что тот дом, что они блокировали  хотя и белый, но все – таки  является  не гнездом мятежа, а зданием верной Ельцину газеты «Московский комсомолец».
       Примерно 30  сентября  появились первые  жертвы: некие загадочные  снайперы, засевшие на верхних этажах, стреляли по  людям, часто не имевшим никакого  отношения к  защите Дома Советов.  Полиции этих снайперов ни разу  задержать не  удалось.  Во время событий в Останкино 3 октября 1993 года на совести этих снайперов оказалось,  как мне кажется, не менее трети погибших.  Хотя  давность привлечения к уголовной  ответственности по ст. 105 УК РФ  составляет 15 лет,  для этих снайперов – может , кроме тех, кто  явился или явится с повинной, - не может быть  никакого срока давности.

6) Чудовищная развязка  4 октября 1993.
       О  событиях 3 октября 1993 года мною уже написано. Наверное, когда я найду  свои записи, сделанные в этот день, и свои стихи, написанные до и после бойни в Останкино,     мне будет чем дополнить заметки.
       Итак,  в ночь с 3 на 4 октября  мне не удается попасть к Ю.М. Лужкову и рассказать ему о том, что я видел в Останкино,  меня пытается задержать В.И. Новодворская,  спасает бывший сподвижник Ельцина и главный редактор «Президент» Лев Шимаев. Я покидаю улицу Тверскую, превращённую сторонниками Ельцина в лабиринт пикетов  и баррикад (основным строительным материалом которых  стали скамейки и двери подъездов) и отправляюсь домой.
       Утром 4 октября  я решаю посетить Патриарха, считая , что в  моей стране есть 2 человека,  способные предотвратить повторения Останкино в другом месте – председатель Конституционного Суда России Валентин Зорькин и патриарх МП РПЦ Алексий Второй.
       Приезжаю на м. Кропоткинская, иду к  резиденции патриарха на Чистом переулке. Буквально  через минут  меня принимает секретарь патриарха отец Александр.    Увы, патриарх не может меня принять: у него предынфарктное состояние. Рассказываю о. Александру  о событиях в  Останкино.  Он обещает  сообщить об этом патриарху, когда тот поправится.
Если бы я знал о  том,  что произойдет через несколько часов,  то вряд ли бы о. Александр смог  меня остановить, и я бы обязательно  прорвался к патриарху.
 Решаю идти к Белому Дому и  в случае применения  силы принять участие в его защите.
Пассажирский транспорт  по Садовому кольцу не ходит. Быстрым шагом дохожу до Арбата и поворачиваю в сторону бывшего  здания СЭВ,  которое в 1990 году было передано разросшейся  московской мэрии.
       Всюду стоят милицейские кордоны,  однако  по депутатскому  удостоверению меня пропускают. Однако на очередном кордоне двое офицеров  узнают не просто удостоверение, а узнают меня.  Оказывается  самым надежным милиционерам  роздан список самых ненадежных депутатов.
От Дома Советов уже слышны автоматные очереди,  стрекот пулеметов, уханье пушек Время   от времени сквозь расстояние доносятся человеческие крики: то кричат раненные и умирающие, то раздаются радостные крики молодежи, собравшейся около расстреливаемого Белого Дома со стороны Киевского  вокзала и приветствующих  каждый выстрел по Российскому Парламенту.  Позже мне рассказали,  что были молодые торговцы из палаток,  расплодившихся около Киевского  вокзала. Тогда им казалось, что это их власть стреляет по мятежникам.  Забегая вперед, могу сказать,  что те из них, с кем мне довелось общаться, в дальнейшем поняли свое заблуждение.  Увы, слишком поздно.
       Меня завели на мост на пересечении Нового Арбата и Садового кольца, после чего положили лицом на землю. Вскоре компанию мне составили  другие граждане,  которые пытались пройти к Белому Дому.  И через час нас набралось уже человек 10. Настроение  нерадостное, так  как до нас доносится живое обсуждение о том, надо ли нас  шлепнуть  здесь или все таки вести в СИЗО. Затем  обсуждение  затухает, те кто нас задержали  получают указание,  чтобы с людей из групп задержанных, среди которых есть депутаты, ничего не случилось.
Между тем, мне впервые так близко, можно сказать, вплотную, удается изучить жизнь, которая кипит у наших ног.  Вот ползут какие – то жуки, затем мне в нос пытаются заползти муравьи,  затем какой- то несознательный насекомый  пытается обосноваться в моих волосах.     А шевелиться – то нельзя, милиционеры  настроены решительно и громко комментируют все, что происходит по стенами Белого Дома.
       Наконец, в нашей судьбе наступает приятная  определенность. На нас надевают наручники, сажают в автозак  и везут в СИЗО № 3.
Как раз за 4 дня до этого я проверял данное СИЗО, как председатель Межведомственной комиссии Мос совета по делам спец учреждений.   Начальник СИЗО Дмитриев Евгений Николаевич  встречает меня удивленным взглядом: мол, как так, Андрей Владимирович, Вы же только что нас  проверяли!
       Впрочем отношение   к задержанным  доброжелательное.  Практически через 3 часа все задержанные, дав объяснения, покидают стены СИЗО.
Я до сих пор не знаю: благодарить или ругать  мне тех, кто задержал меня в этот дом. Не исключено, что не задержи они меня на подступах к Дому Советов, и я бы стал одним их тех, кто погиб в тот день.

7) Что было потом?
Так как депутатские полномочия мы утратили не сразу, а только к 7- 8 октября  нами была предпринята попытка проведения депутатского расследования. Мы посещали морги,  куда доставлялись  погибшие. К нам обращались  родственники тех, кто предположительно погиб, и мы пытались им помочь. Помню, как пятерых предположительно  погибших, мы  нашли среди задержанных и добились их освобождения.
Через  несколько  дней после 4 октября были освобождены мои коллегии по фракции «Законность пи народовластие»,  интернированные в здании Моссовета.
Ю.М. Лужков  получил власть, которую до него не имел ни один градоначальник. Срок ожидания в очереди на жилье возрос с 9 до 19 лет.  Однако будем справедливы:  мстить своим политическим противникам Ю.М. Лужков  не стал. Более того –  возможно  памятуя о своих сражениях с депутатами Моссовета, Лужков стал проводить  в Москве относительно  последовательную социальную политику.
Число городских депутатов уменьшилось с 450 до 35.
 Ни один  человек, ответственный за расстрел мирных граждан,  ответственности не понес.
Председатель Моссовета Гончар Н.Н. стал депутатом Гос Думы.
Многие их тех, кто поддержал Ельцина в тот день,   потом ни раз и не два проклинали  и этот день, и собственную глупость.

Ну а я стал правозащитником. 

А. Бабушкин

 
promo an_babushkin november 20, 2018 04:27 3
Buy for 100 tokens
Идея амнистии носится в воздухе. Призрак амнистии бродит по России. Ну и чего, спрашивается, он бродит? Количество заключенных по сравнению с 2000-м годом снизилось 1 миллиона 60 тысяч с до 680 тысяч. Исчезли камеры, где на 10 мест находилось 20 заключенных. В 2008 году в монотонную жизнь…
Бабушкин Андрей Владимирович

Трагедия 4 октября 1993 года предопределила судьбу России(часть 1).

По разным оценкам, 3  октября в Останкино и 4 октября около Белого Дома  было убито  от 200 до 4000 человек.
        Скорбя по каждому из павших, следует признать,  что значение трагедии  3-4 октября  1993 года выходит за пределы суммы трагедий этих людей.
          Построение в России дикого капитализма, война в Чечне, разгул преступности, залоговые аукционы, создание непобедимой бюрократической касты, нарушения со стороны правоохранительных   органов – это и многое другое стало  прямым следствием  событий октября 1993 года.

1.Размежевание.
          В 1990 году, являясь членом  движения Демократическая Россия, я был избран депутатом Мосовета по 127 избирательному округу.  Демократы имели в Моссовете подавляющее большинство из 450 депутатских мандатов.
          Я был молод, самоуверен и глуп и, когда меня спросили,  как я разберусь, каким образом голосовать по тем вопросам, в которых я не разбираюсь, я ответил, что посмотрю, как  голосует лидер  «Демократической России» Гавриил Попов и проголосую точно так же. Так я поступал  первые месяцы своего депутатства.
          Однако вскоре  стало очевидно, что голосовать так же, как Попов Г.Х. и его сторонники я не могу.  Первый серьезный  конфликт в демократическом Моссовете был связан с тем, куда должны деваться деньги от продажи жилья, строящегося в г. Москве за бюджетные средства: зачисляться в доходную часть бюджета,  или же попадать в некий Внебюджетный фонд неясного назначения.  Как можно догадаться,  депутаты категорически настаивали на «бюджетном варианте». Ю.М. Лужков (в 1990 –и.о.  председателя Мосгориспролкома, а с 1991 года – уже вице – мэр) почему- то был сторонником исчезновения денег во Внебюджетном фонде. Решение  Моссовета о том, что деньги должны зачисляться в бюджет, Правительство Москвы не выполнило. Одновременно  председатель жилищной комиссии Моссовета Лев Иванович Иванов  выясняет, что  большая часть жилья, предназначенная для очередников, беззастенчиво  продается.         Спокойные, но яркие и убедительные выступления Льва Ивановича заставляли  проникнуться уважением  к нему  уважением даже его оппонентов.  Тем не менее, переломить ситуацию нам не удалось: если 190 году срок нахождения в общей очереди на жилье составлял  около 8 лет, к 1993 году он подскочил до 10.
           Второй серьезный конфликт разгорается осенью 1991 года и был связан с назначением  начальника ГУВД г. Москвы. Закон в те времена был таков: Комиссия Моссовета по законности рассматривала кандидатуры соискателей, и давала свои рекомендации  сессии Моссовета.  Сессия принимала  решения, после чего председатель Моссовета  данное решение подписывал, а министр внутренних дел СССР издавал приказ о назначении  начальника.  Если не ошибаюсь, мы рассмотрели  8 кандидатур.  Вначале наши симпатии были на стороне начальника  Главного управления кадров МВД СССР Игоря Васильевича Астапкина  (с этим чудесным человеком, офицером и поэтом я дружу до сих пор), но затем чаша весов склонилась в пользу специалиста по борьбе с организованной  преступностью генерала Вячеслава Сергеевича Комиссарова.
           По предложению комиссии по законности сессия Моссовета назначает Комиссарова начальником ГУВД г. Москвы. Однако председатель Моссовета Гавриил Попов отказывается подписывать это решение. Председатель комиссии Юрий Петрович Седых – Бондаренко обращается за поддержкой к Б.Н. Ельцину и Р.И. Хасбулатову. На словах они были вроде бы за нас,  но идет неделя, другая,  а вопрос о назначении начальника ГУВД так и не решается. В  марте 1991   года группа депутатов Моссовета , кажется, из 7 человек (был среди них и я), по инициативе Юрия Петровичаначинают в здании  Моссовета голодовку. В Мраморном зале мы  установили раскладушку. День на 7-й нам обещают решить вопрос с назначением Комиссарова  и мы голодовку снимаем. Но ничего не происходит: нам объясняют, что во всем виноват  недавно назначенный на свою должность министр внутренних дел РСФСР и чиновники из союзного МВД.
           В сентябре 1991 года после провала путча мнимые противники назначения Комиссарова исчезают  с политической арены. Моссовет подтверждает свое решение,  но противодействие продолжается. Тогда в сентябре 1991 года начинается вторая голодовка, на этот  раз в холле перед аптечным пунктом Белого Дома. Эта голодовка продолжалась уже 14 дней.  Правда, я своих товарищей не то чтобы предал, но на 6-й день голодовку прервал, поехав на съезд Партии труда (членом которой ч в те времена являлся) в Ленинград. Через 4 дня вернулся,  голодовка продолжалась и я присоединился к ней вновь.
           Голодовка прекратилась тогда,  когда российские власти пообещали назначить генерала Комиссарова  начальником ГУВД.  Около месяца Вячеслав Сергеевич пробыл и.о. начальника. Однако, соблазненный   более высоким постом, примерно в октябре дал согласие на  должность первого заместителя министра.  А начальником ГУВД  стал инженер Аркадий Мурашов, хороший и порядочный человек (во время второй голодовки он поил нас минералкой; это тебе, Аркадий Николаевич, я обязан тем, что до сих пор люблю «Ессентуки», ты меня к ним приучил),  но ни чего не понимавший в деятельности  милиции, но главное -  лояльный к Попову и его команде.
           Вторая голодовка – и не где- нибудь, а в Главном здании  страны, привела меня и еще около ста депутатов к неутешительному выводу- новые московские власти, которым мы доверяли,  использовали нас в качестве ширмы.
           Примерно в это же время фракция «Демроссия» в Моссовете раскалывается, и от нее отделяется не очень многочисленная, но влиятельная  депутатская группа «Законность и народовластие», в которую входят демократы, стоящие на патриотических позициях. Лидером этой фракции, а затем и заместителем  председателя Моссовета  становится полковник милиции в отставке Юрий Петрович Седых –Бондаренко, - один из самых светлых и порядочных людей, которых я встречал в своей жизни.

2.Противостояние.
           4 ноября 1992 года появляется  заявление фракции «Законность и народовластие», в котором говорится: «Через средства массовой информации так или иначе подконтрольные мэрии, москвичам навязывается представление о том, что выборы главы администрации в городе являются «дестабилизирующим фактором», «ненужной тратой бюджетных средств». Как мы сегодня знаем, в дальнейшем эта идея – выборы не нужны, сверху виднее, кто будет править, почти на 10 лет лишила россиян выборов глав субъектов федерации.
           Накануне открытия 7 Съезда народных депутатов в Москве  ощущалась реальная опасность  того, что Президент Ельцин решит свой конфликт с депутатами силовым путем. 11 ноября 1992 года   фракция «Законность и народовластие» вносит на сессию Моссовета проект решения «Об угрозе антиконституционного антигосударственного  переворота и мерах по его предупреждению». В заявлении  говорилось:  «Последние высказывания Президента РФ Б.Н. Ельцин, некоторых членов Правительства РФ… вызывает серьезные опасения за неприкосновенность демократических институтов, обеспечения соблюдения законности и прав граждан в нашем государстве… Очевидно, что  возможные инициаторы переворота пойдут на все, вплоть до роспуска, приостановления деятельности либо лишения части полномочий конституционных органов государственной власти, а возможно и на применение силы против мирного населения».
           Ноябрь 1992 года так не стал месяцем переворота. Почему? Я бы выделил 4 следующие причины:
- решительная и оперативная реакция Моссовета на действия тех, кто делал ставку на переворот;
- относительно высокий уровень доверия населения  к советам народных депутатов;
- наличие в силовых ведомствах достаточно сильной прослойки руководителей, настроенных против силовых методов  решения политических противоречий; достаточно вспомни, что в то время первым заместителем Министра внутренних дел России был генерал В.С. Комиссаров;
- политическое лобби тех, кто разворовывал  страну, к этому времени  еще недостаточно окрепло.
           7 декабря 1992  года группой депутатов Моссовета, входящих во фракцию «Законность и народовластие», в числе которых был и я, было принято заявление в связи с принятием  Моссоветом  бюджета 1992 года. Не смейтесь:  проект бюджета был представлен администрацией города лишь в сентябре 1992 года, а бюджет был принят чуть ли не накануне Нового Года. «Принятие бюджета является по сути дела санкцией на разграбление мэрией Москвы значительной части доходов города. Тем самым бюджет носит криминальный характер. По оценкам депутатской экспертизы укрытая администрацией сумма доходов города составляет  не менее 70 млрд. руб. Старая и новая номенклатура сомкнула свои ряды».
           25 декабря 1992 года Моссовет принял обращение к 7-му съезду народных депутатов России. В обращении и говорилось о том, что указами Президента ряд полномочий Моссовета незаконно передан органам исполнительной власти. «По результатам принятых Вами решений определится путь проведения реформ в России – в условиях демократии и разделения компетенции властей либо в условиях подавления представительной, судебной власти бесконтрольности власти исполнительной, действующей без сдержек и противовесов»,  - можно сказать, пророчески говорилось в заявлении.
           9 декабря 1992 года между Съездом и Президентом России вспыхнул конфликт. 10 декабря 1992 года, выступив на Съезде, Б.Н. Ельцин впервые высказал угрозу разгона представительных органов власти. В этот день мы  от фракции «Законность и народовластие» выступили с таким заявлением:  «произошедшее - … свидетельство закономерного краха антигосударственного, антинародного по своей сути, направленного против элементарных прав человека прономенклатурного курса Ельцина –Гайдара, развернувших под предлогом проведения социально – политических и экономических реформ беспримерную по своим масштабам и наглости компанию демагогии и разграбления национального достояния России…, поощрения административного произвола…стоивших простым гражданам России невиданной для условий мирного времени нищеты, граничащей с угрозой тотального вымирания… Именно российский Президент не смог или не захотел воспользоваться данной ему властью в интересах россиян… действуя в интересах достаточно узкого и безразличного к интересам России номенклатурно – мафиозного слоя». В обращении  высказывалось требование о том, чтобы Ельцин либо подчинился Съезду депутатов, либо был отрешен от должности. «В День прав человека, - писали мы 21 год назад, - не худо было бы уяснить одну элементарную истину, что… нет и не может быть никаких особых, плохих и хороших конституции и законов, а  есть только            Конституция и законы действующие».  Слова «есть» и «действующие» были выделены жирным шрифтом.
В декабре 1992 года фракции «Законность и народовластие» удалось добиться от Моссовета   принятие решения о выборах главы  Московской городской администрации.  Однако это решение так и не было выполнено.
           25 января  фракция «Законность и народовластие» принимает обращение к Верховному Совету России. В заявлении содержится осуждение постановления Президиума Верховного                  Совета «О статусе и структуре органов управления г. Москвы - столицы РСФСР», как резко ограничивающее  полномочия в г. Москве представительных органов  власти. Позднее, в сентябре – октябре  1993 года именно это постановление  породит ту беспомощность Моссовета,  которая не позволила   ему прийти на помощь Верховному Совету России. «Но, если несоблюдение Конституции и законов оправданно для Москвы, можно и осуждать Татарстан и Чечню? Не с Москвы ли начался тот процесс распада Российского государства, над остановкой которого ломают сегодня голову… представители власти…» У нас  были основания так писать: единое правовое пространство России в 1991 году  было нарушено ничем иным, как придумыванием специальных законов для Москвы.  Сегодня в это верится с трудом, но именно с Москвы начинается в России «парад суверенитетов»,  который чуть было не закончился расколом страны.
           В январе активизируется информационная  война  против  представительных органов власти. 14 января 1993  в «МК» появляется  статья «Моссовет садится на метлу. На сегодня намечен шабаш в Мраморном зале», где поливались грязью депутаты, вошедшие в состав Комиссии по организации выборов главы администрации г. Москвы,  но особенно почему – то доставалось мне. Говорилось о том, что я … вымогаю деньги у подростков.

А. Бабушкин

(окончание следует)